Мацкевич: У меня к тебе вопрос.
Щедровицкий: Ага.
Мацкевич: Когда ты написал про "Русский мир", ты относился к той проблематике, которую вчера задевали Олег Генисаретский и Борис Эльконин в плане ответственности? Я прекрасно отдаю себе отчет в ценности идеологемы "Русский мир" как интеллигентского ответа на экзистенциальную проблематику сегодняшнего русского. Вот ответ, который дан, и им можно воспользоваться в психотерапевтических целях для растерянных русских. Но интеллигент имеет очень ограниченную ответственность за тот ответ, который он дает. Если это в деятельностной парадигме делается, то это не ответ. Это обман трудящихся.
Щедровицкий: Ты к трудящимся себя относишь?
Мацкевич: Это метафора из советских времен, поскольку если советское общество еще как-то поддается идеальной типологизации, то постсоветское не типологизируется совершенно. Трудящийся — это метафора для обывателя, населения, интеллигенции.
Щедровицкий: То есть, это блеф такой?
Мацкевич: Да, блеф. В этом случае я имею в виду людей, которые минимально рефлексивно могут отнестись к прожектным предложениям.
Щедровицкий: Какого рода ответ ты хочешь от меня услышать? Я тебе отвечаю: да.
Мацкевич: "Да" — в плане того, что ты соотносил свой ответ с той проблематикой, которую подняли Генисаретский и Эльконин в своих рассуждениях?
Щедровицкий: Да.
Мацкевич: Но тогда накладывает эту ответственность в твоих публикациях (хотя дело интеллигентское, в общем-то) с ответственностью за эту ситуацию, за эту игру, поскольку ты объявил базовым процессом данной игры проектирование.
Щедровицкий: Нет. Понимаешь, Володя, есть одна реальная ответственность, за ней далеко ходить не надо. Ты приехал, вошел и первое, что ты сказал, что ты очень рад присутствовать при конце Школы культурной политики.
Мацкевич: Да. Я сказал, что имею честь присутствовать.
Щедровицкий: Я тебя очень люблю.
Мацкевич: Я только повторил то, что ты два года назад сам сказал.
Щедровицкий: Отлично. Так вот, нет. Эта игра не на проектирование.
Мацкевич: Тогда я "не въезжаю" в игру. Я, следуя словам Ефима Островского — правильный. Объявлено? Не объявлено, я так понимаю. А дальше "въезжать" в то, что происходит, мне не очень хочется. Я говорю, что ты либо "кидаешь" публику, не договариваешь, имея свои цели, которые потом в рефлексивном сообщении после игры расскажешь, расшифровав некоторые двусмысленные моменты в своем установочном докладе. Ты имеешь право.
Щедровицкий: Так.
Мацкевич: Либо с какого-то момента, прямо сейчас, ты объявляешь цели этого мероприятия.
Щедровицкий: Они объявлены на установочном докладе .
Мацкевич: Я их не услышал. Можно ли для дураков, кратко, популярно?
Щедровицкий: Объясни, пожалуйста, какая ответственность может быть перед людьми, которые проходимцы — перед теми, кто мимо проходит?
Мацкевич: Ты услышал, да? Я сказал, что я не согласен ни с Генисаретским, ни с Элькониным.
Щедровицкий: Ну, не согласен, и что?
Мацкевич: Между прочим, интеллигентская безответственность — это вполне этически и морально оправданная позиция. Ответственность бывает разная. Главное, чтобы рефлексивно это было зафиксировано.
Щедровицкий: Я тебе ответил: да. Более того, я тебе могу сказать, что условно в тот момент, когда выдумывался данный термин "Русский мир", Ефим Островский читал Вертера, я, например, читал твою статью 1995 года, где ты написал, что России больше нет.
(Речь идет о статье Владимира Мацкевича "Чего не хватает, чтобы ответить на вопрос: "Как нам обустроить Россию?" , "Бизнес и политика", 1995, № 1.)