Не брать власть

или Как к 2031 году сделать так, чтобы те, кто сегодня нам мешает, начали нам помогать

Доклад предлагает подробнее разобраться с самим понятием революции. В политической дискуссии мы постоянно говорим о революции как о процессе, кульминацией которого является захват политической власти. Но действительно ли взятие власти является необходимой целью революции? Какую часть революционного процесса оно составляет? И главное — для достижения наших целей нам действительно нужна власть или способность общества действовать независимо от неё?

В докладе революцию предлагается рассмотреть прежде всего как деятельностный феномен — процесс обретения субъектами способности самостоятельно определять желательный статус кво и реализовывать его. В такой оптике захват государственного аппарата оказывается лишь одним из возможных инструментов революции — и далеко не обязательно самым эффективным. Более того, концентрация власти в руках победившего революционного центра может запустить процесс, противоположный самой революции. И тогда «революция съедает детей».

Именно с этой точки зрения предлагается ещё раз посмотреть на 1917 год.

Тезис: Первая мировая война разрушила старый порядок в европе, и создала чрезвычайную / тотальную систему массовой мобилизации людей и ресурсов. Февраль 1971 года в Росии случился из-за разрушения монополию имперского центра и высвобождения энергии множество самостоятельных политических и общественных субъектов: Советы, солдатские и фабричные комитеты, профессиональные объединения, местные органы, партии, национальные движения. Революция февраля стала процессом эмансипации и демобилизации общества после чрезвычайной мобилизации военного времени.

В этой интерпретации Октябрь 1917 года можно рассматривать не как кульминацию революции, а наоборот , как начало контрреволюции, исторически закрепившей за собой название «великой революции». Большевики получили сначала очень условную власть в обществе, уже приведённом в движение множеством революционных субъектов, после чего начали немедленно восстанавливать концентрацию политической власти, принуждение и мобилизационное управление. Автономные субъекты революции постепенно или подчинялись новому центру либо немедленно уничтожались. Итого : да , сменились идеология и лозунги, частично институты, но вернулся сам принцип: центр снова получил монопольное право определять общую цель и мобилизовывать для её достижения население и ресурсы.

Беларусская революция 2020 года позволяет поставить тот же вопрос в современных условиях. Беларусская авторитарная система существует не столько благодаря репрессивному аппарату. Она принципиально – мобилизационная: постоянно мобилизует административные, экономические, профессиональные и человеческие ресурсы. Чиновник должен выполнить распоряжение, директор — уволить сотрудника, преподаватель — выполнить идеологическое требование, государственная организация — реализовать спущенную сверху задачу. Бизнесу тоже поступают указания. Вертикаль работает до тех пор, пока приказ достаточно надёжно проходит сверху вниз.

Ответом на такую систему может быть не только встречная мобилизация общества демократическим политическим центром, а и демобилизация — последовательное увеличение пространства, в котором человек и организация способны принимать собственные решения. Поэтому центральной задачей революционной стратегии становится эмансипация: создание и укрепление автономных профессиональных, экономических, образовательных, культурных, информационных и гражданских субъектов.

Практическим механизмом такой стратегии является снижение стоимости неподчинения.

Сегодня отказ выполнить требование системы может означать увольнение, потерю дохода, профессии, образования, социального статуса, профессиональных связей, а иногда свободы и безопасности. При такой цене подчинение может оставаться рациональным поведением даже для человека, который режим не поддерживает. Следовательно, задача может состоять не в требовании массового героизма, а в изменении условий выбора: создавать альтернативные профессиональные траектории, независимые ресурсы, образование, сообщества, взаимопомощь и институты, благодаря которым самостоятельное решение перестаёт означать социальное и экономическое самоубийство.

Отсюда предлагается концепт стратегии на ближайшие пять лет: не строить ещё один центр власти, а последовательно увеличивать количество свободных граждан и самостоятельных деятельностных субъектов, снижая их зависимость от вертикали и одновременно создавая способность к совместному действию без подчинения единому руководству.

Конечно мы помним, что множество автономных субъектов само по себе не производит общей деятельности или стратегии. Более того, беларусское демократическое поле после 2020 года демонстрирует постоянные конфликты между организациями, политическими структурами и отдельными лидерами. Поэтому задача может состоять не в очередной попытке всех объединить, а в создании институциональной иерархии, способной превращать различия и конкуренцию самостоятельных акторов в совместные стратегические решения.

Одним из возможных решений предлагается Ассамблея реальных деятельностных акторов (рабочее название АРДА). Право участвовать в ней должно возникать не из политического назначения, известности или принадлежности к определённому лагерю, а из доказанной способности производить практический общественный результат/эффект. Профессиональные ассоциации, Университеты, медиа, культурные, правозащитные, предпринимательские, политические и другие структуры получают представительство постольку, поскольку за ними существуют реальные люди, деятельность, ресурсы и результаты. Ну и финансы. Состоятельность тоже имеет значение.

Ассамблея не будет становиться ещё одним парламентом или правительством в изгнании. Её задача — раз в определённый стратегический цикл, например два года, определять несколько (1-2) общих направлений деятельности, по которым автономные субъекты готовы координировать усилия. Она не определяет, кто именно и каким способом должен реализовывать стратегию, и не создаёт исполнительной вертикали. Прототипом можно считать несостоявшуюся «Общественную палату» при КС. Она не состоялась, но идея, и предлагаемые методы её работы (жеребъёвка вместо выборов и тд) очень могли бы пригодится.

Материальным инструментом реализации этих направлений может стать независимый endowment. Ассамблея определяет стратегические цели использования его дохода, но не распределяет гранты конкретным организациям. Независимые субъекты предлагают собственные способы достижения целей, а средства распределяются через отдельные прозрачные процедуры. Таким образом, Ассамблея определяет что, endowment создаёт ресурсную возможность, а самостоятельные акторы определяют как.

В такой архитектуре существующие политические структуры — Координационный совет, офисы, политические группы и другие организации — не исчезают и не должны подчиняться единому руководителю. Они становятся участниками общей институциональной среды и так или иначе действуют в рамках стратегических направлений, выработанных Ассамблеей, сохраняя собственную субъектность, методы, политические позиции и ответственность за результат. Смысл конструкции заключается не в создании ещё одного начальника над существующими организациями, а в появлении общей рамки, внутри которой их деятельность перестаёт взаимно уничтожать результат.

При этом предлагаемая модель не претендует на универсальность и должна быть подвергнута фальсификации. Не очевидно, что рост автономии действительно уменьшает способность авторитарного режима к принуждению. Существует риск построить «локальное» развитое свободное беларусское общество в Вильнюсе, Варшаве и Берлине, почти не изменив положение внутри Беларуси. Внешняя донорская система может создавать видимость субъектности там, где организации существуют только благодаря внешнему финансированию. Endowment способен сам превратиться из инструмента эмансипации в механизм финансового управления. Наконец, децентрализованная система может оказаться устойчивой в обычное время, но неспособной быстро концентрировать действие в короткий момент политического кризиса.

Поэтому один из главных вопросов доклада остаётся открытым: можно ли создать способность к временному совместному действию, не создавая постоянного центра мобилизации? Возможно, проблема революций ХХ века заключается не в самой мобилизации, а в неспособности демобилизовать победивший политический центр после достижения цели.

Конечная задача стратегии до 2031 года — поэтому не какая-то там смена политического режима и не захват власти демократическими силами. Это необратимость эмансипации: создание такого количества самостоятельных людей, организаций, ресурсов и институтов, при котором существующая власть постепенно теряет способность мобилизовывать общество против его воли, а будущая демократическая власть уже не сможет без сопротивления снова присвоить эту способность себе.

У меня есть ассоциативное название для такой концепции – стратегия «Нависания над столм»

И тогда вопрос «как сделать так, чтобы те, кто сегодня нам мешает, начали нам помогать» получает практический смысл: не как заставить всех согласиться друг с другом, а как создать такие правила и институты, при которых самостоятельная деятельность разных, конкурирующих и даже конфликтующих субъектов начинает работать на увеличение общей свободы и способности общества действовать.

01/10/2026

Л.Калитеня